Некоторые вопросы перевода богослужения на язык жестов

К настоящему времени существует два возможных варианта богослужения для глухих: либо само богослужение совершается на языке жестов (как в Симоновом монастыре в Москве или в Екатеринбурге), либо совершается обычное богослужение, которое сопровождается сурдопереводом (как это практикуется в Новосибирске).
В обоих случаях используется калькирующая жестовая речь, то есть фактически глухим даётся два текста богослужения: один — собственно жестовый, другой — артикулируемый сурдопереводчиком. Как показывает практика, артикулируемая подтекстовка обычно не является собственно церковнославянским текстом, а представляет собой некоторую степень его адаптации к русскому.
Для того, чтобы лучше понять, каким должен быть синхронный перевод богослужения, обратимся к опыту истории, к церковной традиции. Употреблялся ли в истории Церкви синхронный перевод? Ответ на этот вопрос будет положительным: в поздневетхозаветную и раннехристианскую эпоху существовала практика так называемых таргумов. На богослужебном собрании Священное Писание читалось по–древнееврейски, однако этот язык понимали не все, поэтому чтение сопровождалось переводом на арамейский или греческий (справедливости ради следует отметить, что арамейский — разговорный язык Палестины эпохи Христа — был очень близок к древнееврейскому языку Писания — даже ближе, чем наш русский к церковнославянскому.) Эти арамейские или греческие переводы, которые и назывались таргумами, нередко были расширенными, дополненными по сравнению с исходным текстом. Ведь они имели целью прояснить читаемое, сделать его более понятным и доступным. Те места, которые в исходном тексте были выражены слишком кратко и лаконично, в таргумах зачастую передавались с определенными вставками — так, чтобы раскрыть мысль.
Конечно, роль таргумов была прежде всего вспомогательной, пояснительной. Но интересно, что в христианской Церкви они нередко имели тенденцию становиться впоследствии самостоятельным богослужебным текстом. Именно таково происхождение некоторых частей греческого перевода Ветхого Завета (например, книги Есфирь), а самым знаменитым из подобных текстов является Евангелие от Марка. Согласно преданию, первое Евангелие было написано святым апостолом Матфеем на древнееврейском языке. Этот текст читался за богослужением в первохристианских общинах, и апостолы использовали его в своей проповеди; так поступал, в частности, и апостол Пётр. По древним свидетельствам, его спутником–переводчиком был Марк. Не надо думать, что апостол Пётр сам не знал других языков (после Сошествия Святого Духа в день Пятидесятницы); просто древнееврейский был традиционным священным языком, как у нас сейчас церковнославянский. И когда апостол Пётр рассказывал Евангельское благовестие на древнееврейском, апостол Марк переводил его на арамейский или греческий. А затем римские христиане попросили его оставить им этот перевод в письменной форме, что он и сделал. Все эти свидетельства предания подтверждаются сегодня новейшими исследованиями православных библеистов 1. Поэтому, как можно заметить, Евангелие от Марка представляет собой сокращённое изложение текста Матфея, почти дословное, но с некоторыми объяснениями и комментариями для римского читателя.
Так что синхронные переводчики богослужения могут считать святого апостола Марка своим покровителем и обращаться к нему в молитве за помощью.
Возвращаясь от исторических прецедентов к вопросам перевода богослужения для глухих, возьмём сначала первый уровень перевода — текст артикулируемый, проговариваемый переводчиком. Это не слепое повторение церковнославянского текста, а его определенная церковно–русская адаптация. Здесь, видимо, опыт таргумов и конкретно апостола Марка очень хорошо применим: тождество ситуации очевидно. Самое главное, что цель такого перевода — миссионерская: ведь до последнего времени в Церкви не существовало традиций сурдобогослужения, эти традиции только закладываются; поэтому именно сейчас — благоприятное время для того, чтобы создавать такой церковно–русский объяснительный перевод богослужения, предназначенный в данном случае для глухих, и при этом можно не бояться задеть за живое и оттолкнуть от Церкви какого–нибудь ревностного консерватора (как это может произойти, если начать наше обычное, звучащее богослужение переводить на русский). К тому же, если глухой или слабослышащий будет знать и воспринимать русский текст богослужения и молитв, он и намного лучше будет понимать его церковнославянский текст, который он может прочитать в молитвословах или же, если он не совершенно глухой, даже немного воспринимать на слух. Польза при этом очевидна.
Итак, артикулируемый текст должен быть построен согласно правилам русской грамматики и должен быть максимально понятным. Вряд ли у кого–то возникнут возражения против важности понимания текста молитвы. Здесь надо отметить ещё и то, что для глухого человека недоступна часть традиционного эстетического воздействия церковной службы, заключающаяся в благолепии пения и гармонии пения и чтения,— а поэтому ещё более важно понимание и всестороннее осмысление самого текста.
Каким не должен быть этот артикулируемый текст синхронного перевода? С одной стороны, совершенно очевидно, что он не должен быть вульгарным, сниженным; напротив, он должен передавать всю возвышенность священного содержания. Слава Богу, современный русский язык обладает всеми более чем необходимыми для этого стилистическими требованиями, во многом благодаря церковнославянскому. С другой стороны, этот язык не должен быть так называемым "гибридным церковнославянским" 2. Такой язык возникает нередко, когда пытаются русифицировать славянский текст (или славянизировать русский), заменяя часть славянских языковых средств русскими (или, соответственно, наоборот) и оставляя при этом нетронутыми какие–то другие формы, которые бросаются в глаза, но как их переводить — неясно. Гибридный церковнославянский можно видеть во многих новосоставленных молитвах и акафистах последних двух веков и новейшего времени; этот язык оставляет тягостное впечатление, потому что он — ни русский, ни славянский, а их механическая смесь, которая приводит к ухудшению стиля.
Тем более нецелесообразно брать за основу артикулируемой части синхрона простой неадаптированный церковнославянский текст по Служебнику. Надо сказать честно, что церковнославянский для новоприходящих людей (как и, к сожалению, для немалого числа якобы воцерковлённых) является во многом малопонятным, для них он не выполняет той функции высокого стиля русского языка, к которой он призван. Следует учесть, что глухим и так приходится осваивать массу знаковых систем: разговорная жестовая речь, калькирующая жестовая речь, а также письменный русский язык с его грамматикой. К этой ситуации нужно подходить миссионерски: нельзя в качестве обязательного условия приобщения к Церкви требовать изучения ещё одного языка, требовать можно только освоения церковной системы понятий. Хотя при желании в дальнейшем, зная русский текст службы, глухой сможет спокойно освоить и церковнославянский язык, если почувствует в этом потребность.
В качестве образцов хорошего церковно–русского языка можно привести молитвы известных русских подвижников XIX—XX веков, например, всем известную молитву Оптинских старцев; можно упомянуть и Синодальный перевод Нового Завета, прошедший замечательную стилистическую редактуру святителя Филарета Московского.
Итак, для синхронного сурдоперевода богослужения необходимо создать хороший специальный церковно–русский текст. Возможно, его язык будет несколько отличаться от других опытов создания церковно–русских текстов: например, поскольку для глухих очень важно узнавание артикуляции, хорошо бы всегда произносить "ё", не заменяя его на "е" (например: "да святится Имя Твоё, да приидет Царствие Твоё"). Учитывая отсутствие морфологии в жестовом языке, следует максимально адаптировать порядок слов. И, конечно же, соблюдая полностью русскую грамматику, в этом тексте можно и нужно сохранять понятные церковнославянские слова, а таковых будет большинство; всегда заменять нужно лишь такие слова, которые либо совсем "обветшали", либо дают предпосылку к неправильному пониманию ("живот" — "жизнь", "воня" — "благовоние" и тому подобное).
Поскольку главная цель объяснительного перевода–таргума — сделать текст понятным, отсюда следует, что этот перевод должен быть экзегетическим. Некоторые устойчивые формулы следует раскрывать (так, в формуле "Премудрость, прóсти" — слово "прости" буквально означает "прямые", но нужно переводить "станем прямо"), прибегая при этом за помощью к греческому тексту.
В заключение нужно сказать несколько слов и о втором уровне сурдоперевода — о калькирующем жестовом тексте. Перевод богослужения на жесты должен делаться с уже подготовленного русского текста — того, который положен в основу артикуляции, с учётом всего сказанного выше об этом тексте первого уровня.
По общему мнению, на сегодняшний день основная проблема на этом уровне перевода — адекватное выражение традиционных церковных понятий, то есть создание и унификация соответствующих жестов. Выскажем несколько общих замечаний по этому поводу.
В церковном языке много специфических отвлеченных понятий (мир, благоговение, блаженный и так далее), которые за время их функционирования приобрели большой спектр дополнительных оттенков смысла. Все эти оттенки раскрыть на языке жестов невозможно, иначе бы каждое понятие выражалось пятью–семью жестами, что просто загромождало бы текст, излишне акцентируя внимание на деталях. При переводе надо не забывать о такой стороне текста, как его динамика и лаконичность, что имеет огромное значение в молитве; поэтому надо по возможности переводить одно понятие не более чем одним–двумя жестами (например, "блаженный" достаточно переводить как "счастливый", хотя многие возразят, что евангельское понятие блаженства существенно отличается от современного представления о счастье).
Если слово многозначно, надо перевести основное значение, а остальные к нему "приложатся"; при этом у многозначных слов важно выделить правильное значение, а для этого необходимо обращаться к греческому тексту, а также к переводам на другие языки. Например, слово "мир" во фразе: "Миром Господу помолимся",— могло бы быть переведено как "дружба", но здесь оно скорее означает "спокойствие", "покой".
Всё сказанное относится прежде всего ко второму типу богослужения для глухих — обычному богослужению с синхронным сурдопереводчиком, которое очень похоже по своей форме на древнюю христианскую практику богослужения с синхронным переводом–таргумом. Если же богослужение совершается священнослужителями непосредственно на языке жестов, ситуация будет несколько иная. Здесь остаётся только пожелать, чтобы в дальнейшем произошла унификация не только жестов, но и текста чинопоследования литургии и других служб на жестовом языке.


1. См.: Грилихес Леонид, священник. Археология текста: Сравнительный анализ Евангелий от Матфея и Марка в свете семитской реконструкции.— М.: Изд–во Свято–Владимировского Братства, 1999. 91 с.
   Грилихес Леонид, священник. Реконструкция коммуникативной ситуации и первоначального функционирования двух первых канонических Евангелий ⁄⁄ Богословская конференция Русской Православной Церкви "Православное богословие на пороге третьего тысячелетия". Москва, 7—9 февраля 2000 г. Материалы.— М., 2000. С. 200—212.
2. Более точно — "гибридный регистр церковнославянского языка", по терминологии В.М. Живова.

Диакон Иоанн Реморов, кандидат филологических наук.

| к началу страницы | к предыдущему материалу | к следущему материалу | на главную страницу |